Random header image... Refresh for more!

Языческая поэзия Александра Блока

demon_sitting_vrubel_smallАлександр Блок (1880–1921) – один из величайших русских поэтов 20-го века. В сборнике его стихов, подготовленном самим автором незадолго до смерти, содержатся любопытные языческие стихи, перекликающиеся с современным экологическим сознанием. В статье анализируется близость мировоззрения Блока язычеству и обожествлению женского начала в Природе.

Передо мной  лежит маленький сборник стихов Александра Блока «Избранные стихотворения»,  посмертное издание, подготовленное автором для издательства «Петроград» (Ленинград, 1924г.)  Книга, доставшаяся мне в наследство от отца.      

Творчество Блока стало мне особенно близким в 90-х, когда Россия уходила из-под ног как Антлантида; тогда я почувствовал тягу к русским стихам.   Читая указанный сборник я неожиданно натолкнулся на раздел «Пузыри земли», написанный в период 1905 – 1906 гг.   Перед ним стоит эпиграф из «Макбета»:  «Земля, как и вода, содержит газы/И это были пузыри земли».  Эпиграф меня заинтриговал и я внимательно начал читать стихи.  После прочтения нескольких стихов, никаких сомнений не оставалось: это стихи язычника.  Поразительно, насколько они совпадают с современным «зеленым» мировоззрением.  Первый же стих, вызвал у меня восторг.  Назвался он «Болотный попик». Привожу его полностью:

На весенней проталинке
За вечерней молитвою – маленький
Попик болотный виднеется .

Ветхая ряска над кочкой
Чернеется
Чуть незаметною точкою.
И в безбурности зорь красноватых
Не видать чертенят бесноватых,
Но вечерняя прелесть
Увила вкруг него свои тонкие руки…
Предзакатные звуки,
Легкий шелест.

Тихонько он молится,
Улыбается, клонится,
Приподняв свою шляпу.
И лягушке хромой, ковыляющей,
Травой исцеляющей
Перевяжет болящую лапу.

Перекрестит и пустит гулять:
– Вот, ступай в родимую гать
– Душа моя рада
– Всякому гаду
– И всякому зверю
– И о всякой вере.

И тихонько он молится,
Приподняв свою шляпу,
За стебель, что клонится,
За больную звериную лапу,
И за римского папу. –

Не бойся пучины тряской –
Спасет тебя черная ряска.

17 апреля 1905
Пасха

Про такого Блока нам  в школе не рассказывали.  Более того, он не вписывается ни в одну литературоведческую  парадигму.  В советское время Блока представляли как  «реакционного символиста»,  и приветствовали его переход на сторону революции.  Друзья-символисты  и религиозно-настроенная интеллигенция, напротив, отвернулись от Блока, когда он опустился на грешную землю и  поставил Христа во главе революции (поэма «Двенадцать»).   

 Блока пленила «Вечная женственность» Вл. Соловьева, но он опускает ее на землю.

Вечная женственность ныне
В теле нетленном на землю идёт.
В свете немеркнущем Новой Богини
Небо слилося с пучиною вод.

   
Это хорошо понял такой проницательный и тонкий философ как Бердяев («Мутные лики»). 
На самом деле, Блок  не принадлежит ни красным, ни белым. Эстетическое начало у него намного сильнее религиозного. В прекрасных эссе, написанных незадолго до смерти, Блок раскрывает смысл своей поэзии.  Это служение Земной Красоте и только.

Мир давно устал от  насилия и грубости.  Во многом эта грубость идет от мужского начала, санкционированного иудео-христианской религией.  Такая грубость странным образом уживается с «потусторонним миром», с мечтой о загробном царстве.
Действительно, зачем заботиться о земной красоте, если настоящее красота только там, на небе? 

Блок отворачивает взгляд от неба и направляет его на «грешную» землю – именно, здесь, на земле, он ищет Прекрасную Даму: 

Ты в поля отошла без возврата.
Да святится Имя Твое!
Снова красные копья заката
Протянули ко мне острие.

Лишь к твоей золотой свирели
В черный день устами прильну.
Если все мольбы отзвенели,
Угнетенный в поле усну.

Ты пройдешь в золотой порфире
Уж не мне глаза разомкнуть.
Дай вздохнуть в этом сонном мире,
Целовать излученный путь…

Миром правит женское начало.  И Блок угадывает это начало не только в любимой женщине, но прежде всего в Природе.  Эта любовь, со временем, вытесняет все религиозные и классовые мотивы. Он видит Вечность – не мнимую, умозрительную – а живую, близкую, осязаемую.

Полюби эту вечность болот
Никогда не иссякнет их мощь.
Этот злак, что сгорел, – не умрет.
Этот куст – без истленья – тощ.

Эти ржавые кочки и пни
Знают твой отдыхающий плен.
Неизменно предвечны они, –
Ты пред Вечностью полон измен.

Одинокая участь светла.
Безначальная доля свята.
Это Вечность Сама снизошла
И навеки замкнула уста. 

Не случайно увлечение Блока живописью Врубеля.  Врубель – такой же «просветленный язычник», как и Блок.  Это язычество очень не нравилось блюстителям христианской чистоты (и продолжает не нравиться). 
   На заре 20-века в России рождалось очень здоровое, по сути, экологическое, направление в искусстве и философии, которое было задавлено, с одной стороны, марксизмом (не осознавшим его), а с другой стороны –  не замечено ушедшими в мистику многими  философами и поэтами. 
    Блок, один из немногих, кто остался на грешной земле. Он принял революцию, не потому, что разделял ее идеалы (хотя, возможно, вначале и разделял), но потому, что видел в ней проявление природной стихии перед которой бессильна религия. Время для гуманизма отдельной личности прошло (об этом известил Ницше), наступила пора массовой безликости и Антихриста.  Обладая интуицией художника, Блок замечательно написал об этом в одном из своих последних эссе («Конец гуманизма»).   

    Перед угрозой апокалипсиса – теперь уже экологического – стихи Блока кажутся гениальным пророчеством.
    Но что же делать художнику? Блок дает ответ: продолжать оставаться самим собой:

Жизнь – без начала и конца.
Нас всех подстерегает случай.
Над нами – сумрак неминучий,
Иль ясность божьего лица.
Но ты, художник, твердо веруй
В начала и концы. Ты знай,
Где стерегут нас ад и рай.
Тебе дано бесстрастной мерой
Измерить всё, что видишь ты.
Твой взгляд – да будет тверд и ясен.
Сотри случайные черты –
И ты увидишь: мир прекрасен.

Чувствуя непреодолимость человеческой стихии, поэт в своем мысленном взоре видит приближение войны, и чувствует, как “пахнет гарью”.

Кто меч скует? – Не знавший страха.
А я беспомощен и слаб,
Как все, как вы – лишь умный раб,
Из глины созданный и праха.
И мир – он страшен для меня.
Герой уж не разит свободно –
Его рука – в руке народной.
Стоит над миром столб огня,
И в каждом сердце, в мысли каждой –
Свой произвол и свой закон…
Над всей Европою дракон,
Разинув пасть, томится жаждой,
Кто нанесет ему удар?…
Не ведаем: над нашим станом,
Как встарь, повита даль туманом,
И пахнет гарью. Там – пожар.

Во все времена судьба поэта трагична. Единственная надежда  – на сохранение индивидуальности художника:

Но песня – песнью все пребудет,
В толпе все кто-нибудь поет.
Вот – голову его на блюде
Царю плясунья подает;
Там – он на эшафоте черном
Слагает голову свою;
Здесь – именем клеймят позорным
Его стихи… И я пою, –
Но не за вами суд последний,
Не вам замкнуть мои уста, –
Пусть церковь темная пуста,
Пусть пастырь спит; я до обедни
Пройду росистую межу,
Ключ ржавый поверну в затворе
И в алом от зари притворе
Свою обедню отслужу.

“Свою обедню…”  У художника своя религия и идеалы красоты, неподвластные ни народной стихии, ни его пастырям…  Эти идеалы вынашивались веками и передавались от отца к сыну, от поэта к поэту.  Это Та Красота, что движет умами и вызывает жар сердец. Только ей подчинена его жизнь, только за нее он сражается: 

Ты, поразившая денницу,
Благослови на здешний путь!
Позволь хоть малую страницу
Из книги жизни повернуть.
Дай мне неспешно и нелживо
Поведать пред лицом твоим
О том, что мы в себе таим,
О том, что в здешнем мире живо,
О том, как зреет гнев в сердцах,
И с гневом – юность и свобода,
Как в каждом дышит дух народа,
Сыны отражены в отцах:
Коротенький обрывок рода –
Два-три звена, – и уж ясны
Заветы темной старины:
Созрела новая порода, –
Угль превращается в алмаз,
Он под киркой трудолюбивой,
Предстанет миру напоказ!
Так бей, не знай отдохновенья,
Пусть жила жизни глубока:
Алмаз горит издалека –
Дроби, мой гневный ямб, каменья!

Tags: , , ,

Распечатать запись Распечатать запись   Отправить по E-mail Отправить по E-mail

Bookmark and Share Share This Post